18 июл. 2018 г.

Случай в аэропорту Амстердама.Сергей Ханин.

Про Амстердам накануне я наслушался всяческих историй. От забавных, к примеру, про то, как на любом углу можно прикупить каких-либо булочек с анашой внутри; до жутких - о том, что в тамошнем аэропорту ни при каких обстоятельствах не положено дремать в креслах. Даже сидя, не говоря уж о том, чтобы всласть вытянуться на этих креслах. А судя по билетам, нам предстояло в главном аэропорту Нидерландов находиться всю ночь. «Ну и ладно, - подумал я с неестественной мне веселостью, - мы эти истории соединим в единый тандем: нажремся булочек с анашой, плюнем на сон и пойдем знакомиться с ночным Амстердамом».
Подлетали к столице этой забавной европейской страны, когда уже вечерело. Я чуть было не вывалился из иллюминатора, пытаясь объять необъятное – узреть сразу весь город. У меня всегда так: как только нарисуется впервые встреча с каким-либо населенным пунктом, так сразу готов вываливаться из иллюминаторов.
Узреть удалось следующее: город раскинут вроде как небольшими кусками: ни тебе средневековых дворцов, ни ван-гоговских полотен. Но поразило то, что повсюду блестели природные зеркала водоемов и длинных каналов. Промеж этих каналов по нескольку сельскохозяйственных, словно подстриженных под машинку, полей с различными культурами и такими же ровными, как каналы, дорогами. У дорог застыли на равных друг от друга расстояниях домики. Видимо, жилища фермеров, вся жизнь которых привязана к этим полям, дорогам, каналам. Деревьев на этих территориях почти не было видно, но мерещились на некоторых полях знаменитые голландские тюльпаны и та самая веселая голландская конопля.
В аэропорту чуть мозг не треснул и глаз не вывалился из черепа от удивления. Оказывается, ночью здесь самолеты совсем не летают, и на двери главного аэропорта страны вешается замок. Может это и правильно: люди всяких сложных профессий, а тем более таких ответственных как летчик, должны ночью отдыхать. Но нам-то от этого не легче, нам с однокашницей Таней где-то перекантоваться надо! И, главное, все лавки уже позакрыты и негде прикупить даже тех самых булочек с анашой, чтоб хоть как-то развеселить своё мрачное положение дел.
Спустились на первый этаж – люди, как зомби, просачиваются друг сквозь друга. На вид все какие-то странные – сплошные неформалы: вот худой и высокий мальчик согнутый невероятной дугой, у его девочки волосы имеют вид настоящей прошлогодней соломы. Таможенники все сплошь с напомаженными, будто солидолом, волосами. Негры туда-сюда снуют на маленьких специализированных электромобильчиках, собирают мусор из урн. Следует сказать, что меня предупредили вслух не произносить слово «негр», оно сегодня считается оскорбительным. Странные люди: понятие «негроидная раса» есть, а слово «негр» не смей произносить. Мол, называй чернокожим или афроамериканцем, но не более того, иначе, ждет тебя в Амстердаме секир башка. И не только в нем, а и во всей Европе.
Ну ладно, смех смехом, но спать-то хочется.
И главное, не спросить ничего ни у кого, по-русски никто не бельмеса. Немецкого, похоже, тоже никто не знает, потому как я пытался воспроизвести все свои познания этого языка и произносил довольно громко: «Хенде хох и Гитлер капут» - хоть бы одна собака ухом повела. Мало того, однокашница Таня, так же как и я, знает всего лишь пару слов, но только по-английски. Она их пыталась всунуть в уши какому-то служащему, достучаться до его сердца, но это было похоже на беседу жирафа с черепахой.
На улице совсем стемнело, какое к черту может быть знакомство с незнакомым городом, когда в этом человеческом море можно запросто утонуть, безвозвратно сгинуть. Кстати, скоро и море это стало заметно мелеть, люди куда-то рассасывались, а ночлегом так и не пахло. С горем пополам все же узнали, что самая дешевая гостинка стоит около 200 евро – больше половины моей месячной зарплаты. Да идёте вы пляшете со своими ценами.
Сходил в туалет. Писсуар почти до подбородка, только и смог подумать: «Гулливеры хреновы». Тут же в туалете за несколько евро можно прикупить зубную пасту, бритвенный станок, презервативы – одним словом, занимайся любовью, не выходя из уборной, сидя на унитазе. Всё для счастия человека, всё для его удовольствия. Кошмар какой-то, а не Амстердам.
Из головы не выходили навязчивые рифмованные строки:
«Я поехал в Амстердам
К Витьке Грефенштейну.
Перед этим триста грамм
Навернул портвейну».
Занесла же меня нелегкая в Нидерланды, где завяз я по самые гланды. Я давно заметил, когда мне становится плохо, в голове начинают роиться всякие гадкие стишата.
Не выходя из туалета, вдруг почувствовал, что устал как Сизиф. Майка промокла насквозь, так, что я ощущал себя сивым мерином в конюшне под названием Амстердам. Плюнул на всё и решил освежиться телом. Ноги ополоснул в струях, которые низвергались, словно Ниагарский водопад, из фаянсового унитаза. Потом у раковины скинул с себя майку и стал ладошками, словно слон хоботом, забрасывать себе подмышки порции воды. Зашел какой-то голландец, а может и не голландец – «хрен их тут разберёт» и, вскинув очи свои в подлобье, чуть было не позабыл, зачем зашел в туалет и не повернул назад. Потом, не спуская с меня глаз, пробрался к кабинке и спрятался в ней, и тихо-тихо делал какое-то свое дело. Я было подумал даже: «Не лишился бы чувств чувак». Видимо, у них все же не принято в общественных туалетах принимать душ.
Посередине ночи силы опять были на исходе. Спать хотелось невыносимо. Я уже проклинал эти зарубежья последними крамольными мыслями. Вспоминал, что еще вчера был у себя на даче, где меня так мило ели комары и в любую минуту можно было приникнуть к подушке головушкой.
В небольшом кафешке «LEON», которое находилось тут же, на первом этаже, но которое также не работало в этот час ночной, столики были сдвинуты к невысоким оградительным стенкам. За двумя столиками, правда, сидели молодые люди и бурно полоскали свои мозги в ноутбуках. Потом один из них вдруг спрятал ноутбук и тут же завалился спать на скамейку. Через какое-то время к нему подошел охранник (или полицейский) и пошевелил его через низкий заборчик орудием своего труда - дубинкой. Парень приподнялся, они друг другу поулыбались, что-то покалякали на своем языке и парень снова плюхнулся на скамью. Полицейский пошел прочь, неся на своей мордахе сверкающую зубами и глазами улыбку.
«Ах, так!!! - вскипело моё нутро, - ему, значит, можно, а я тут бессонницей задыхайся!? Вслух же я выпалил куда более радикальное:
- Да идите вы все в задницу! Хочу спать и буду спать!
И я решительно направился к «LEONу”. Но я, видимо, поступил слишком опрометчиво, когда произнес первую фразу, потому как сразу всплыло в легком сумеречном пространстве несколько весьма заинтересованных морд. Меня вдруг стегануло, будто нагайкой, по мозгам, что Амстердам – это город свободной любви, однополых браков и прочее. И с фразами типа: «Да идите вы в задницу» здесь надо быть весьма и весьма осторожным. Могут ведь и за чистую монету принять.
Но сон, как и голод, - не тётка. Решимость моя хлестала уже через край. В другой половине кафешки, оказалось, спят еще две женщины, уютно загородившись столами и цепко держась за ручки своих чемоданов.
"О, это наши соотечественницы. Вон как вцепились в свое добро. Не доверять в благопристойной Европе способны, пожалуй, только русские", - уверенно сообразил я и, сняв с себя кепочку со словом «GAMBURG», которую, кстати мне дарил Витька несколько лет назад, положил её на стол так, чтоб слово было чётко видимым с той стороны, с которой удобней всего ко мне подбираться полицейскому. Сделал это с той целью, что если придет полицейский шевелить меня своей палкой, то пусть знает, что я из Гамбурга и он, в случае чего, может явиться причиной международного скандала и будет дело иметь с самой Ангелой Меркель. Кажется, прикрыл глаза, но все равно долго не мог уснуть. Мучился. Потом все же провалился в сон. И почти тут же снова проснулся. Пришел работник кафе и включил, собака такой, резкий свет, но нас не стал прогонять. Однако все равно сон уже улетучился. Все зашевелились. Тётки, жадно вцепившиеся в свои чемоданы, оказались то ли китайками, то ли японками – оттуда откуда-то.
Перед самолетом нас проверяли с особым пристрастием. То, что в какой-то кабине меня заставили встать – ноги на ширине плеч, а руки – "хенде хох" и упором в стенку – это еще полбеды. Но когда вышел из кабинки, мне еще предстояло быть ощупанным почти с ног до головы. Возле кабинки стояли наизготовку мужчина и женщина. И я, по наивной своей простоте ринулся было к женщине. Но, блин, не судьба. К женщине направили однокашницу, а меня торкнули в сторону слащавого мужика. О, как он меня ощупывал! Какой плотоядный огонь полыхал в очах его и кончиках губ! Он, похоже, слегка даже простонал, когда приник ко мне бесцеремонными своими ладошками. Я еще грешным делом подумал, а бомбу ли он внутри меня ищет? Не забылся ли случаем чувачок? Еще бы немножко и я, пожалуй, задохнулся бы в его сладострастных антитеррористических объятиях. Было ощущение, будто всю душу из меня выпотрошили на помойку. Забегая вперед, хочу сказать, что ни в одном аэропорту со мной такого не случалось: ни в нашем шереметьевском, ни в гамбургском зарубежном.
«Не Амстердам, а какой-то сплошной публичный дом», - только и подумалось мне и пошлось на посадку в очередной самолет.

Комментариев нет:

Отправить комментарий